Возможно, их как раз и отбирали с учетом этих психологических факторов — по крайней мере, его это нисколько бы не удивило. Это управление было создано гениями, но работать в нем должны были бездушные роботы. Если бы технический прогресс сделал возможным производство подобных роботов, можно не сомневаться, здесь не осталось бы живых людей, потому что у машин есть одно важное качество: можно не беспокоиться о том, что они значительно отклонятся от заданного пути.

Однако, машины не обладают способностью самостоятельно мыслить, а в его работе умение думать и запоминать считалось очень полезным; только при этих условиях ведомство могло эффективно действовать — а его деятельность была жизненно необходима. Оно являлось щитом и мечом государства, которому требовалось и то, и другое. А он был в нем чем-то вроде почтмейстера; он должен был помнить, что и куда было направлено. Разумеется, ему не было известно все; однако он знал гораздо больше большинства тех, кто работал с ним в одном здании: кодовые названия операций, места действий, и, достаточно часто, цели и задачи, поставленные перед исполнителями. Как правило, ему не были известны настоящие имена и лица оперативных работников, но он знал задания, которые они получали, знал кодовые имена завербованных ими агентов и, по большей части, он знал, какую информацию предоставляли эти агенты.

Он работал здесь, в этом управлении, уже девять с половиной лет. Он попал сюда в 1973 году, сразу же после того, как окончил механико-математический факультет Московского государственного университета. Его незаурядная голова была сразу же замечена кадровиками КГБ, охотившимися за талантами. Он весьма прилично играл в шахматы, и именно этим, наверное, объяснялась натренированная память — следствие анализа множества партий великих гроссмейстеров, что позволяло в самых разных позициях находить нужный ход. Он даже подумывал о том, чтобы превратить шахматы в дело всей жизни; однако несмотря на то, что занимался он ими усердно, по-видимому, этого все же было недостаточно.